Mattacino
Раскрась меня. Раскрась меня полностью
На Могилевском вокзале объявился бронзовый станционный смотритель. Он выходит на перрон, держа в руке давно погасший фонарь, и, хитро улыбаясь в усы, поглядывает то на старинные карманные часы, то на рельсы - ждет, когда в дыму и копоти вдалеке покажется состав. И плевать, что старинные тепловозы давно сами застыли в бронзе памятниками ушедшей эпохе - станционный смотритель будет ждать. И когда-нибудь дождется своего поезда.
Бронзовая ладонь уже вся истерта - на счастье.

Дача встречает нас древними лесами, сине-золотыми соснами в купели закатного неба, зарослями пижмы и чабреца, пастушьей сумки и львиного зева. Сосен, кстати, становится все меньше, и заячья капуста в лесах совсем поизвелась - так, цветет кое-где.
В густых травах у реки, поближе к воде - дождя нет уже неделю - приютились сыроежки и боровики, рыжие мухоморы и бледные сморчки. Из-под ног прыскают чернохвостые ящерицы. На участках поспевают рубиновые капли красной смородины и рябины. Собираю смородину - ягоды с глухим стуком падают в ведро, чтобы к вечеру превратиться в густое, сладкое варенье.

Из древней радиоточки доносятся вперемежку то "Король и Шут", то Григорий Лепс, то русская классическая опера.

Бусинка не становится моложе. Синие звезды, галактики вен под тонкой кожей завораживают и пугают одновременно. Было бы умение - рисовала бы ее - седую сивиллу в советской патине - среди все тех же сине-золотых сосен. Силы и упрямства ей не занимать.